Небо за стёклами [сборник] - Аркадий Миронович Минчковский

Но Ребриков подбадривал его, хлопал по плечу, говорил:

— Ничего, старик, привыкай. Тяжело только первые пять лет.

И Томилевич привыкал или делал вид, что привыкает. Во всяком случае, он скоро перестал жаловаться.

В одну из ночей их разбудили.

— Тревога… Тревога… — негромко повторял дневальный и тряс разоспавшихся товарищей.

Томилевичу, как всегда, не везло с портянкой, быстро разматывая ее и обматывая вновь, он спросил уже почти одетого Ребрикова:

— Как ты думаешь, учебная?..

— Не знаю, — ответил Ребриков. — После разберемся.

Ему было немного не по себе.

Выбежав из палаток, в темноте отыскали свои винтовки в пирамидах, построились возле линейки. Уже давно одетый, перетянутый ремнями, командир взвода молча поглядывал на часы.

— Товарищи, — быстро сказал он, — получены сведения, что немцы где-то вблизи сегодня ночью сбросили с самолетов отряд диверсантов. Нам предложено оказать помощь войскам НКВД. Сейчас мы оседлаем все дороги, идущие в город. Ни одного человека, как бы он ни был одет, ни одной машины не пропускать. Подозрительных задерживать и направлять ко мне. Ясно?

— Ясно, — нестройно ответили в шеренгах.

— Чуешь? — Передни толкнул локтем Ребрикова.

— Стоять будем по три. Два в секрете, один на дороге. Сейчас я вас разобью на тройки.

Ребриков попал в тройку вместе с Ковалевским и Потовым. Их направили на перекресток возле большого верстового камня. Стоять условились по часу. Один должен был гулять по дороге, двое других засели в секрете в придорожной канаве.

Когда пришли на место, Потов сказал:

— Сперва надо это дело перекурить.

Володька позавидовал его спокойствию.

Потов был из числа «стариков», присланных в училище по мобилизации. Таких во взводе кроме Ковалевского и Передина набралось еще пять человек, — остальные были юноши.

Про войну Потов любил рассказывать, что в ней, собственно, нет ничего страшного, кроме смерти. Ему не очень верили, считали — он рисуется, чтобы показать свое превосходство. Но теперь Ребриков и Ковалевский были рады, что попали в наряд с ним.

Курить Ребрикову не хотелось.

— Ну, — сказал Потов, захлопывая жестяную коробку, — раз так, начинай. Ребриков, дуй на дорогу, сейчас полпервого, через час сменим.

Ребриков поднял на плечо тяжелую винтовку и пошел на дорогу.

Августовская сухая ночь обступила его. Крутом было тихо, чуть шелестели деревья. По небу быстро бежали облака; они то закрывали полную веселую луну, то снова обнажали ее, и тогда Ребриков видел на гладком шоссе свою длинную тень с винтовкой. Время от времени в небе ревел невидимый немецкий самолет. Мгновенно с земли на помощь луне простирали свои лучи десятка два прожекторов. Они долго, как маятники, раскачивались по небу, щупая облака, пока один из прожекторов вдруг не ловил серебряное тело самолета, и тогда сразу все другие устремлялись за ним. По-своему это было даже очень красиво.

Потом опять все стихало, и снова Ребриков был один с собственной тенью на дороге.

Он знал, рано или поздно встреча с врагом неизбежна. Его беспокоило другое: а что, если в решительный момент он не выдержит, побежит, окажется трусом? Эта мысль преследовала его с момента поступления в училище, и больше всего Ребрикову хотелось проверить себя так, чтобы никто не заметил.

Прохаживаясь по дороге, он вдруг подумал о том, что он является отличной мишенью. Теперь он понял, почему двоим другим приказали сидеть в секрете, и ему стало не очень-то по себе.

«Право же глупо, — рассуждал он, пытаясь оправдать появившийся страх, — погибнуть здесь, в тылу, от пули какого-то немецкого идиота».

Но за час дневальства Ребрикова ничего не случилось.

Два раза проезжала машина с аэродрома поблизости. Документы были в порядке. Проходил дежурный. Ребриков окликнул его, как и полагалось по инструкции. Вскоре появившийся из кустов Потов сказал:

— Ребриков, давай дуй в секрет, время, — и встал на его место.

Ребриков пошел к Ковалевскому.

Тот удобно устроился в небольшой сухой ямке и о чем-то думал. Ребриков присел рядом. Впервые он почувствовал солдатскую радость быть смененным с поста. Володька лёг на твердую прохладную землю. Наверху по-прежнему плыли большие легкие облака.

Ковалевский предложил папиросу. Ребриков затянулся, стал мечтать. Разные мысли приходили ему в голову, и странно, несколько раз они возвращались к Нине. То он думал о том, как через год после войны он командиром приедет в город и случайно на улице встретит ее. На груди его — новенький орден, Долинина смотрит и восхищается… То он видел себя раненым в госпитале: группа старых школьных друзей пришла навестить его, и среди них Нина, она боится показаться ему и прячется за дверьми. То он представлял себя убитым, истекающим кровью на поле боя. Весть о его гибели приходит в Ленинград, и друзья передают ее Нине, а она плачет… Потом он еще подумал о товарищах, с которыми неизвестно придется ли ему встретиться когда-нибудь.

— Очередному приготовиться. — Это сказал Потов.

Ребриков даже не заметил, когда он пришел, и удивился, как быстро прошло два часа.

— Скоро тебе идти, давай закурим. — Потов протянул коробку, они закурили.

— Ну как? — спросил Потов.

— Это пустяки, — ответил Ребриков.

— Она и вся война такая, — махнул рукой Потов.

— Ну да? — Ребриков недоверчиво покачал головой.

Больше они не говорили. Скоро Ребриков снова был на дороге, сменив Ковалевского. Луны уже не было, и от этого становилось еще тоскливее.

Опять он бродил взад и вперед. Время было позднее.

Вдруг Ребриков услышал легкое дребезжание, словно кто-то ехал на велосипеде. Он насторожился. Звук усилился. Велосипед ехал прямо на него.

— Стой! — крикнул Ребриков.

Никто не отвечал.

— Стой! — повторил он срывавшимся от волнения голосом.

Но снова никто не ответил. Тогда он выстрелил вверх и услышал, что кто-то бросил велосипед, заметил, что какая-то темная фигура метнулась в поле.

— Стой! — Он побежал за человеком, стреляя на ходу вверх.

Выбежали из секрета Потов и Ковалевский.

— Стой! Стой! Буду стрелять!

Бежавший остановился.

— Назад с поднятыми руками!

Беглец приблизился. Это был невысокий молоденький парнишка, одетый в новый костюм и белую рубаху.

— Откуда? — спросил Ребриков.

— Я здешний, из Мариновки, — дрожа, ответил парнишка. Он был изрядно навеселе и только сейчас начал трезветь.

— Откуда едете? — обратился к нему подоспевший Ковалевский.

— Я у товарища на свадьбе гулял, — все так же дрожа, отвечал задержанный. — Уходит на войну. Вот и женился.

Потов рассмеялся. Ребриков махнул рукой. Он и в самом деле думал, что задержал диверсанта.

— Бери велосипед, — сказал Потов, — пойдем к дежурному, там разберемся.

Подвыпившего паренька увели. Ребриков обернулся и увидел, что рядом стоит Томилевич. Начинавшийся рассвет осветил его не